Поэт, автор песен Татьяна Павловна Варфоломеева родилась в Магнитогорске, с 1968 по 1973 год училась в Магнитогорском горно-металлургическом институте (ныне – Магнитогорский государственный технический университет имени Г. И. Носова), пятнадцать лет трудилась инженером-конструктором. Затем, что нетипично для «технаря», кардинально сменила сферу деятельности – стала внештатным экскурсоводом в Магнитогорском бюро путешествий и экскурсий, затем работала методистом по краеведению во Дворце творчества детей и молодёжи. Ещё одно подтверждение тому, что никогда не поздно искать себя, – то, что в сорок два года Татьяна Варфоломеева начала заниматься музыкальным и литературным творчеством. Рифмы и поэтические образы пришли вместе с гитарными переборами.
Первые аккорды Татьяне показала искусствовед, публицист, старший научный сотрудник Магнитогорского краеведческого музея, хранительница мемориальной музея-квартиры Бориса Ручьёва Наталья Троицкая: когда-то ещё совсем юная Наталья Григорьевна вела клуб самодеятельной песни в отделе туризма и краеведения Городского Дворца пионеров и школьников. Наталья Григорьевна вспоминает: «Однажды Татьяна робко обратилась ко мне: «Ты не могла бы дать мне несколько уроков игры на гитаре?» Её просьба меня обескуражила. Женщине за сорок, это будет не так просто. Но Таня оказалась усердной ученицей, мозоли на пальцах её не смущали. Упорные занятия каждый день – и она удивляет всех исполнением песни Булата Окуджавы под собственный аккомпанемент. Потом у неё появились свои стихи и песни».
Татьяна Варфоломеева так рассказывала о своём пути в поэзию и авторскую песню: «Я никогда не писала стихов. А в 42 года, когда сын вырос и отправился в автономное плавание под названием Взрослая Жизнь, мне на мгновенье показалось, что выплачены все долги. Свободное падение. Нужно было найти точку опоры, и тогда я сделала то, о чём давно мечтала, но мешала повседневная суета, – взяла в руки гитару. Я выучила с десяток аккордов, научилась нескольким приёмам игры и разучила любимые песни. Окуджава, Визбор, Долина, Дольский… Гитара стала моей неизменной спутницей. Иногда я садилась на кухне у окна, открывала томик стихов и, перебирая аккорды, напевала их. Однажды пришла рифма… С тех пор гитара стала моим соавтором. Дерево за окном, проплывающее облако, сон, мимолётное воспоминание, образ, знак, настроение и звук струны – так появились на свет мои стихи».
Как это часто бывает у людей талантливых, сначала песни зазвучали в кругу друзей, а потом обрели крылья – и предстали перед широким кругом слушателей. Наталья Троицкая писала о своей гитарной ученице: «Её приглашали на концерты, где незатейливый гитарный аккомпанемент усиливал трепетность стихов, слитых воедино с мелодией. Педагог по образованию, она часто выступала в школах города, могла удивительно быстро найти общий язык с ершистыми подростками. Верхом доверия можно считать то, что в конце встречи они пели вместе с ней».
Особо Наталья Григорьевна отмечала отзывчивость и доброе сердце Татьяны Варфоломеевой: «Таня могла подставить плечо в трудную минуту. Когда наша общая знакомая Галина угодила под колёса автомобиля, врачи буквально «собирали» её. Чтобы как-то помочь, поднять дух, Татьяна пришла в больничную палату и в течение нескольких часов пела. Вся палата со слезами на глазах благодарила её, а Галина призналась, что получила такой заряд оптимизма, что теперь будет карабкаться изо всех сил».
К несчастью, настал момент, когда и Татьяне Павловне пришлось проявить стойкость перед лицом тяжёлой болезни. Десять лет борьбы, в которой помогало творчество. В 2003 году в тюменском издательстве «Вектор Бук» увидели свет два сборника стихов и песен Татьяны Варфоломеевой – «Скерцо для дождя» (12+) и «Крылья над Аркаимом» (12+), а ещё она начала писать картины. И даже в последний год, когда Татьяне Павловне уже было трудно ходить и она передвигалась с тросточкой, она не отказывалась от выступлений. Песни и поддержка зрителей давали ей силы жить.
Татьяне Варфоломеевой было отмерено всего 56 лет. Остались стихи и песни, которые звучат в сердцах читателей и слушателей и сегодня. И будут звучать долго – до тех пор, пока трогают нас искренность, нежность, доброта и мудрость, пока мы восхищаемся чистотой души человеческой и силой духа, пока дорожим красотой земли уральской и поэзией, в которой каждое слово прочувствовано и прожито.
Акафист
Благодарю за день, что прожит мною,
Благодарю за ночь, что предстоит,
И за луну, что светит над горою,
И за костёр, что там, в степи, горит.
Благодарю за вечер, за траву,
За то, что я дышу, пою и плачу,
За сплетни, пересуды и молву,
За то, что ставлю только на удачу.
Благодарю за звёзды в небесах
Изменчивых: то синих, то багровых.
За штиль и шторм, за ветер в парусах:
То рваных, то заштопанных, то новых.
Благодарю за нежные слова,
За щебет птиц и вкусный запах хлеба,
Благодарю за то, что я жива,
За веру, за любовь, за близость неба.
Скерцо для дождя
На грани умирающего лета
Под крышею вечернего кафе
Старик, прижав к губам мундштук кларнета,
Играет послесловие к строфе.
Мальчишки – стайкой, молодёжь – гурьбою,
А он, прикрыв глаза, стоит один,
Один, между кларнетом и судьбою,
Среди огней рекламных и витрин.
Пустуют столики, под струнами дождя
Намокли тенты, город замирает.
Лишь кларнетист, немного погодя,
Опять свою мелодию играет.
И музыка – то стихнет, то взлетит,
С дождём сливается в пассажах хлёстко,
За влажной пеленой кларнет грустит,
И я грущу в объятьях перекрёстка.
Эй, музыкант, оставим нашу грусть!
Оставим всё до будущего лета...
Вот только ночью, этой ночью пусть
Танцует дождь под скерцо для кларнета.
Аркаим
Не найти скарабеев там, откуда пришла я,
И пронзающих небо голубых куполов...
Золотистою пылью там закат оседает
На подковы коней и на войлок шатров.
Там, вздымая века, вдаль летят вороные,
Гаснет солнце в бездонных зрачках седоков,
Что под крыльями бурок прячут тайны земные,
И полынную горечь, и слезу родников.
Небеса там зарницы разрывают на части,
Загораются звёзды от жара костров...
Там в просторах степных захмелею от счастья,
Захлебнусь ароматом поющих ветров.
Юной девой, склонивши лицо на колени,
Я согреюсь в уютном тепле очага,
И блеснёт на руке серебро украшений...
А за пологом степь – молчаливо строга:
Словно верные псы – тени древних курганов,
Что-то шепчет ковыль, серебрится река,
И распахнуты в небо глаза истуканов,
А в лазурном ковчеге плывут облака...
Клетка
Я – загнанная в клетку львица.
Здесь три шага: туда – обратно.
Тоскливо, тесно, непонятно.
Здесь даже в угол не забиться.
А вы подумали, что я сильна,
Вам кажется, что я невозмутима.
Вы не глазейте, проходите мимо.
Здесь с трёх сторон – железная стена.
Не загораживайте свет!
Пусть сквозь решётчатые прутья
Мне видно будет перепутье
Тех жарких африканских лет,
Где пламенеющею гривой
Мне лев склонился на плечо,
Где небо дышит горячо,
Свободно дышит и счастливо!
Саламандра
Подарил мне художник картину,
Где ручей и плакучая ива.
Меж корней саламандра пугливо
Изогнула зелёную спину.
И обломок ракушки сверкает
Перламутром ушедшего лета.
Возразили друзья: не бывает
Саламандра зелёного цвета!
Но, скажите, какое мне дело
До того, что бывает на свете?
А блестящее гибкое тело
Малахитом застыло в багете
И косится зрачком непонятным,
Словно тайну великую знает.
По утрам прямо в кресло сползает
Саламандра по солнечным пятнам.
Возвращение
В свой дом, знакомый от порога до углов,
Я возвращаюсь из круизов и вояжей,
Встречает сын меня без всяких лишних слов,
И по-другому замурлычет кошка даже.
И я до блеска выдраю посуду,
Отмою стёкла – чтобы солнце – ярче!
И никому звонить пока не буду,
А разведу огонь в печи пожарче.
На стол поставлю семь свечей,
Пугливо пламя огонька в лампаде...
Накину плед. За семь ночей
Я испишу по семь тетрадей.
В них будут: галька, море и волна,
Луна и звёзды, небо, гор истома...
Но телефон звонит... «Да, я одна!
Да, возвратилась. Жду... Да, снова дома!»
Друзьям
А я стихи из снов и слёз ткала,
Стояла у порога на часах,
Мои стихи – кривые зеркала,
Мои стихи читайте при свечах.
В них – странствий зов и горький аромат,
Людей крылатых боль и их сомненья,
В них – шёпот, шелест, шорох, звездопад,
Глаза друзей и рук прикосновенья,
Да, я стихи из снов и слёз ткала,
Дарила строки вместо подношенья,
Мои стихи – кривые зеркала,
Но как прекрасны ваши отраженья!
Слово
Как трудно рождается слово,
Как корчится в пытке и страсти...
Ты словно пытаешься снова
Избавить себя от напастей.
А слово трепещет и бьётся,
Как тело израненной птицы,
И каплями букв остаётся
На девственном поле страницы.
***
Наши маленькие подлости,
Наши маленькие шалости...
Что-то делали из гордости,
Что-то так, по самой малости.
Мы повязывали галстучки
И значки цепляли гордые,
Белые носили фартучки
И ходили строем, бодрые.
Мы самим себе не верили.
Нас корили за чудачества.
Что-то мы себе намерили,
Что-то нам – по обстоятельствам.
Хоронились за банальности,
Аксиомы с теоремами,
Усреднённые до крайности
Квадратурами и схемами.
На вопросы не ответили
И богатств не приумножили.
Лес рубили – не заметили,
Дом сложили – да не пожили.
Одиночество
Одиночество – как вдохновенье,
Одиночество – это зима,
Одиночество – это прощенье,
Переулки, проспекты, дома...
Ты, локтями касаясь прохожих,
Остаёшься вовне, вне времён,
Вне пригожих и вне непохожих,
Позабытых, как давешний сон.
И летят белоснежные цапли
Сквозь холодный озёрный туман...
Ты считаешь шаги, словно капли,
Что-то шепчешь в морозный дурман,
Забываешь, что есть и что было,
Ты не слышишь бряцания лат,
Только чувствуешь: что-то остыло,
Словно время стремится назад.
И в пустой полутёмной квартире
Бой курантов часам в унисон
Отмеряет тебе: жили-были...
И опять повторяется сон,
Тот давнишний, далёкий, забытый,
Будто слышится музыка чуть,
Будто цокают где-то копыта,
Будто ты собираешься в путь...
